перевод выполнен Дм. Алексеевым по изданию:
Gilles Quispel, The Demiurge in the Apocryphon of John. // R. McL. Wilson (ed.) Nag Hammadi and Gnosis. Papers read at the First International Congress of Coptology (Cairo, December 1976). (Nag Hammadi Studies XIV) Leiden: Brill, 1978.
сокращено
В 1896 году заслуженный исследователь Карл Шмидт объявил в Трудах Берлинской Академии Наук (стр.839 f.) о приобретении коптского гностического кодекса, Берлинского папируса 8502, содержащего помимо других текстов и Апокриф Иоанна.
Никто не может сказать, что Шмидт или Тилль работали непродуктивно, однако мы должны отметить, что это длительное промедление было исключительно неудачным, поскольку гностические исследования могли принять совершенно иное направление, если бы этот текст стал доступен раньше. Обсуждение истоков происхождения гностицизма могло бы быть менее фантастическим и более прочно основанным на фактах, поскольку, как мы теперь видим, Апокриф Иоанна во многих отношениях является основополагающим текстом. Но в то время очень немногие понимали его значение.
Следует сделать исключение для двух выдающихся исследователей, которых, оглядываясь назад, можно назвать гениями в нашей области. Они сумели увидеть, что этот текст является основополагающим, и передать почти эзотерическую информацию о его существовании младшему поколению. Я говорю об Эрике Петерсоне и Анри-Шарле Пюэше.
Эрик Петерсон обычно скрывал свою острую проницательность за тёмным и трудным стилем. В конце своей жизни он пришел к выводу, как и Франц Овербек до него, что христианство по своей сути с самого начала было аскетической, жизнеотрицающей религией. В качестве доказательства этого тезиса он приводил апокрифические Деяния апостолов, которые, по его мнению были не столько гностическими, сколько энкратитскими с иудео-христианским фоном. Он утверждал, что эти Деяния, особенно Деяния Фомы, а также сирийское христианство в целом и даже манихейство находились под влиянием энкратита Татиана, ассирийца и сирийца из Адиабены. С этой точки зрения он изучил гамбургские фрагменты Деяний Павла, опубликованные Карлом Шмидтом в 1936 году, но не привлекшие внимания исследователей патристики в беспокойные годы до, во время и после войны [1].
Там он нашёл примечательное принижение женщины: "Женщина, правительница мира, хозяйка множества золота, обитательница великой роскоши, великолепная в своих одеяниях, сядь на пол и забудь своё богатство и свою красоту и свои наряды"[2]. Этот отрывок имеет множество параллелей в других Деяниях и ясно показывает, насколько все они энкратитские.
Этот вклад Петерсона и Пюэша очень важен, поскольку они привлекают наше внимание к связи Апокрифа Иоанна с понятием Эона. Чего они не смогли увидеть, да и не могли увидеть в то время из-за сложного состава текста, так это того, что представления о демиурге в Апокрифе, принадлежащие к самой сердцевине мифа, также должны быть связаны с представлениями об Эоне, распространёнными в эллинистические времена.
В действительности, именно этот тезис я хочу защитить в данной статье, или даже более, обозначить более точно, как я это вижу, что образ демиурга в Апокрифе Иоанна сформирован по образу демиурга орфиков, Фанеса или Эроса, ставшего Эоном в эллинистические времена.
Версия Апокрифа Иоанна сообщает нам, что у демиурга морда льва и тело змеи, но уже не упоминает о рождении демиурга из материи внизу. Только на основании также найденных в Наг Хаммади Сущности архонтов (II,4) и Происхождения мира (II,5) может быть восстановлена более древняя версия, согласно которой демиург возникает из хаоса и возносится в высшую область видимого мира. И эта концепция известна нам из более древних источников.
В I книге Против ересей Ириней кратко перечисляет основные учения тех, кого он называет Барбело-гностиками. Установлено, что Ириней пользовался версией Апокрифа Иоанна. Она содержала историю падения Софии, также названной Святым Духом и Пруникой (блудницей):
Потом от первого ангела, который находится при Единородном, произошёл Дух Святой, Которого они называют Премудростью (Σοφία) и Пруникос. Он же, увидев, что всё прочее находится в сочетании, а Он не имеет супруга, искал, с кем бы ему сочетаться; и не нашедши его, Он расширился и посмотрел на нижние области, думая найти здесь супруга; и не нашедши, с досадою отвернулся назад, потому что сделал попытку без благоволения Отца. После того, побуждаемый простотою и добротою, Он произвёл творение, в котором было неведение и дерзость. Это произведение, говорят они, есть первый начальник (πρωταρχων), создатель этого творения; его, по сказанию их, великая сила отвлекла от матери, и он нисшёл от неё в нижние области и сотворил твердь небесную, в которой, по словам их, и живёт он (русский перевод прот. Преображенского).
Это настолько сходно с оригинальным учением Валентина, что он должен был быть знаком с этой версией мифа. Ириней должен был пользоваться при написании этой главы письменным источником, аналогичным использованному автором Апокрифа Иоанна. Недавно было сделано предположение, что Ириней нашёл его среди работ, которыми валентиниане пользовались как источниками своего учения, хотя они и не были, строго говоря, валентинианскими, и что этот источник мог быть даже и нехристианским [3]. Мы можем предположить, что он был известен и самому Валентину около 140 года.
И тем не менее, мы можем сказать, что даже эта версия Апокрифа Иоанна не содержала древнейшей формы мифа. Здесь, а не в других версиях, говорится, что София смотрит вниз, в нижние части этого мира.
Это очень древняя тема. О Дионисе говорится, что он был зачарован титанами с помощью зеркала. Это зеркало стало причиной падения души. Дионис рассеян благодаря зеркалу, и Дионис временами отождествлялся с мировой душой [4]. Эта тема перешла от Диониса к Софии на ранней стадии. Во фрагменте, процитированном Василидом, говорится, что Свет (= София) почувствовал желание пристально вглядеться во Тьму и бросил взгляд на неё как будто в зеркало (подразумевается, что первичные воды хаоса отразили образ Софии). Это было только отражением и отблеском, который они разорвали на части (подобно Дионису). Поэтому мы находим в этом мире подобие Блага [5].
Согласно Парафразу Сима, сначала были только Свет и Тьма и Дух между ними. Тьма не знала о том, что было нечто выше неё. Она была покрыта водой и двигалась. Дух посмотрел вниз и увидел воду Тьмы. Затем Ум Тьмы получил образ (eine) Духа, ясно отразившийся в водах хаоса. Этот ум Тьмы поднялся и осветил всю преисподнюю (демиург выходит из хаоса). Затем бесконечный свет явился Духу в образе Дердекии, ребёнка, носителя откровения (1,26 – 4,12). Далее говорится о том, что свет Духа, находившийся в чреве (φυσις), из которого произошёл мир, был образом, явившимся в виде змея (θηριον) c множеством ликов, извивавшимся внизу. Сравнение с Ипполитом, Refutatio V,19, позволяет предположить, что это демиург.
Из этого мы должны сделать вывод, что в изначальном мифе София отбросила свой образ на воды хаоса, которые отразили только её ущербное подобие, демиурга [6]. Но в версии Иринея говорится только о том, что София посмотрела вниз, а не о том, что её образ отразился в хаосе и произвёл демиурга. Напротив, говорится, что демиург был произведён Софией наверху и нисшёл, чтобы сотворить мир. Это непоследовательно.
Мысль о том, что София смотрит вниз, в бездну, полностью исчезла в коптской версии Апокрифа Иоанна, содержащейся в Берлинском папирусе 8502. В нём, однако, мы находим явление демиурга в животном образе, хотя и в ошибочной форме. Говорится, что София имела свою собственную мысль. Она хотела явить из себя образ без согласия своего супруга (σύζυγος). Она породила из-за своего распутства (προύνεικος). Её плод явился несовершенным и отвратительным, он не походил на свою мать:
Глянула тут она на него вопросительно, а он оказался по внешности (совсем) иным: не то змей, не то лев. Его глаза горели огнем. Она отшвырнула его прочь от себя, прочь от этих мест, дабы никто из бессмертных не увидел его, ибо родила она его в неведении. Она связала с ним облако света. Она установила в центре облака трон, дабы никто не смог увидеть его, кроме Духа Святого, которого обычно именуют как Жизнь - Мать каждого. И дала она ему имя: Ялдаваоф. Таков вот первый Архонт. Этот утаил силу несметную от Матери. Он удалился от неё (и) повернул прочь от того места, в котором был рождён. Он захватил другое место. Он создал себе Эон, полыхающий пламенем и светящийся, - тот, внутри которого он (= Ялдаваоф) и сейчас, - и сочетал (его) с Безумием (απόνοια), которое при нём, и породил власти, которые под ним, - двенадцать Ангелов, каждый из которых при своём Эоне по образу эонов бессмертных. И он создал для каждого из них по семь Ангелов... (37,16-39,17; Till, 113-119. Русский перевод А. С. Четверухина).
Этот демиург аналогичен демиургу в платоновском Тимее тем, что он творит материальный мир по образцам духовного мира. Не может быть ни малейшего сомнения, что он произошел от Софии вверху, а не от материи хаоса внизу. То, что он зверовиден, не может быть вторичным элементом, хотя Ириней и не упоминает об этом. Версия Берлинского папируса неточна и предполагает, что у Ялдаваофа два лица подобно двуликому римскому божеству Янусу. Это являлось препятствием для правильной интерпретации его образа и приводило к неверным переводам. Параллельная версия Кодекса III (14,9 – 16,18) Наг Хаммади не лучше. Оттуда мы узнаём, что у Ялдаваофа лицо (ha) льва и лицо (ha) змеи.
Версия Кодекса II (9,25 – 10,28) значительно отличается. Там мы также читаем, что София замыслила в себе мысль, чтобы явить свой образ без своего товарища. Из неё была явлена несовершенная тварь, облик которой был отличен от её облика:
Когда же она увидела свою волю, это приняло вид несообразный – змея с мордой льва. Его глаза были подобны сверкающим огням молний. Она отбросила его от себя, за пределы этих мест, ибо она создала его в незнании. Она окружила его облаком света и поместила в нём его престол, чтобы никто не увидел его. Это Ялдаваоф, первый архонт, нисшедший, чтобы произвести двенадцать и семь ангелов и господствовать над миром.
Версия Кодекса IV (15,1 – 16,6) повреждена настолько, что не может быть для нас полезна.
Мы привели перевод данного отрывка, поскольку хотели ясно показать, что Ялдаваоф – чудовищный образ с телом змея и головой льва. Подобное изображение очень часто можно найти на амулетах первых столетий нашей эры, называемых камнями Хнубиса: они обычно изображают змея с толстым телом и головой льва [7]. Также и Абраксас, бог с петушиной головой и ногами-змеями, иногда изображался с головой льва [8]. Возможно, это ведет нас по верному следу, поскольку Абраксас мог сформироваться под влиянием гораздо более древнего иконографического типа.
Я обращаюсь к известному мифу о космическом яйце, который, если взять его в упрощённой форме, повествует, как небо и земля были разделены демиургом, родившимся из хаоса. Драматург Аристофан в своей комедии "Птицы" рассказывает нам такую историю:
Хаос, Ночь и Эреб - вот что было сперва да ещё только Тартара бездна.
Вовсе не было воздуха, неба, земли. В беспредельном Эребовом лоне
Ночь, от ветра зачав, первородок-яйцо принесла. Но сменялись годами
Быстротечные годы, и вот из яйца появился Эрот сладострастный.
Он явился в сверкании крыл золотых, легконогому ветру подобный.
С чёрным Хаосом в Тартаре сблизился он, в беспредельной обители мрака,
И от этого мы появились на свет, первородное племя Эрота.
Все смешала любовь. И уж только потом родились олимпийские боги.
Из различных смешений различных вещей появились и небо, и море,
И земля, и нетленное племя богов [9].
Чтобы рассмотреть этот миф в правильной перспективе и показать его значение для изучения гностицизма, я хотел бы сделать несколько важных замечаний.
Афродита теперь мыслится, как божество, привезенное финикийцами на Кипр, а оттуда в Киферу на Пелопонессе еще в ахейские времена, до дорийского вторжения. Это, таким образом, означает, что Афродита – никто иная, как Астарта или Иштар, воинственная андрогинная богиня любви на Ближнем Востоке, но она получила свою иммиграционную визу так рано, что стала матерью-основательницей греческой нации [10]. Более того, недавно выяснилось, что классический миф о фениксе был заимствован не из египетского мифа о птице bennu, а развился из широко распространённой восточной концепции птицы Солнца. Эта солнечная птица вошла в микенскую культуру из семитского мира через Финикию. В недавно расшифрованных табличках линейного письма В мы находим слово po-ni-ke, "финикийская птица", из которой позднее развился феникс [11].
Мы не должны отбрасывать a limine возможности, что космогонический демиург в космическом яйце проделал тот же путь. Этот демиург был назван Эросом или Фанесом, сияющим. Культ Эроса представляется очень древним и очень архаичным. Согласно Павсанию [12], он почитался в Thespiae как камень без какого-либо образа, представлявший, таким образом, фаллос человека и животных и в то же время молнию, приносящую дождь и плодородие земле. Фанес – это адекватное имя для космогонического божества: "Да будет свет!" Но каким образом Эрос, соединяющая сила, на самом деле отделяет небо от земли? Это может указывать на то, что миф о космическом яйце иноземный и был позднее связан с Эросом. И действительно, в Египте сходный миф отмечается в тексте периода XI и XII династий (2130-1780):
Высокий бог, который в своём яйце, повелел, чтобы NN (имя владельца саркофага) дышал воздухом в некрополе… NN охранял это яйцо Великой Квочки. (перевод Дж.Занди).
Миф о космическом яйце Великой Квочки, как сообщил мне Дж. Занди, изначально принадлежал Гермополю. Он рассказывает, что нильская гусыня (smn), одно из священных животных Амона, отложила своё яйцо на пустоши. Солнечный бог Ра родился из этого яйца, и две половинки скорлупы сохранялись в Гермополе. Он действовал как демиург, создающий и обустраивающий мир.
Наш покойный друг Зигфрид Моренц предположил ещё в 1950-е годы, в то время, когда микенский мир ещё не бы открыт, что орфическая концепция космического яйца была заимствована из Египта. Он показал, что из всех народов Восточного Средиземноморья только египтяне, финикийцы и орфики, но не шумеры, вавилоняне и ассирийцы, знали эту мифологему, и что финикийцы заимствовали её из Египта [13]. В свете настоящего свидетельства это с каждым днем представляется всё более правдоподобным. Возможно, в целом идея была распространена значительно шире, но то, что демиург вылупился из этого яйца, насколько я знаю, не было столь общим. Более того, Амон в этом мифе – это животворящий, божественный, плодотворный ветер.
Существует возможность, что этот космогонический миф был известен и финикийцам. Согласно Дамаскию, De primis principiis 125, некий Мох описывал их космогонию следующим образом: сперва были Эфир и Воздух, из которых произошел Улом. Он – Олам, вечность или Эон. Очевидно, он двупол, поскольку посредством самозарождения появляется Хусор, а затем и яйцо. Хусор вскрывает яйцо и так создает небо и землю, которые появляются из двух половинок яйца. Хусор – это древнефиникийский Кошер ва-Хазис, так называемый Гермес Угаритский. Он считается interpretatio ugaritica египетского демиурга Птаха [14].
Твёрдо установлено, что миф о кастрации Кроном своего отца Урана по происхождению является космогоническим представлением о разделении неба и земли, лежащих одно над другим. Прототип этого был найден и в хеттской, и в ханаанской религии [15].
Если мы помним об этом, мы не можем не видеть родства орфического мифа с историей Книги Бытия, особенно если мы прочтём её глазами Отто Эйссфельдта [16]:
Когда Бог сформировал небо и землю вначале - но земля была безвидна и пуста, и тьма была над бездной, и могучий ветер (= Дух Божий) носился над водой - тогда Бог сказал: пусть будет свет, и был свет.
Так Фанес, светящий свет, разделил небо и землю и сотворил вселенную. Я не вижу причин, по которым этот миф не мог бы быть заимствован микенцами у египтян через посредство финикийцев. И даже если окажется более правдоподобным, что он спонтанно зародился в греческой среде, не может быть ни малейшего сомнения, что он очень близок к египетскому и финикийскому аналогам.
Его значение ещё возрастает, если υπηνέμιον ωόν у Аристофана имеет специфическое значение "яйцо, подчиненное ветрам", а не просто "яйцо ветра". Тогда параллель с Египтом и Палестиной становится еще более поразительной. Ветер в мифе обычно животворящий, плодотворный и божественный, особенно в Египте, но, возможно, также и в истории сотворения в Книге Бытия. Василий Кесарийский слышал от сироязычного экзегета, что в сирийском и еврейском языках Дух высиживал (συνέθαλπε) подобно птице, сидящей на своих яйцах, а не парил над водой (Шестоднев, II, 6). Согласно Василию, это указывает на то, что Дух - творческий. Это, кстати, указывает, что Василий, отец-основатель тринитарной догмы, как и его брат Григорий Нисский, узнал от сирийцев, что Дух - это мать. И если мы вспомним, что в религиях мира, и также в Израиле, ветер божествен и порождает жизнь, его интерпретация может быть верной [17].
Тогда это глубокий мифологический символ, из которого происходит философский Эрос греков, и его прочный мифологический характер, даже в величественных экзальтациях Платона и Аристотеля, будет очевиден, если мы вспомним, что любовь - это обстоятельство, сопутствующее инстинкту размножения, вызванное или обусловленное психологическими реалиями. Это миф - утверждать, что мир любит Бога (Аристотель) или что Эрос - это поклонение Бытию (Платон). Последовательное аналитическое рассуждение достаточно часто основано на мощном и вполне иррациональном символе. В нём кажется замешанной неосознанная мудрость, пленяющая разум и заставляющая его обдумывать смысл образов. Так философия оказывается развёрнутой формой мифологии, а мифология - запутанной философией. Рационализация проясняет смыслы абсурда и предлагает подобие разумности.
И если действительно, как правило, зооморфное греческие божества происходили с Ближнего Востока, где богопочитание такого рода было привычным, разве это влияние не было более вероятным в ещё довольно варварскую микенекую эпоху, а не позже? Я думаю, что орфический миф о демиурге в космическом яйце очень архаичен, даже в Греции. Он гласит:
В начале были вода и грязь, которая должна была сгуститься в землю. Из воды и земли был рождён змей с головами быка и льва и посередине лик бога с крыльями на плечах. Это называется бесконечным Временем, Хроносом. Из Времени рождены Эфир и Хаос и Тьма. В них Хронос породил яйцо. В этом яйце находился двуполый бог с золотыми крыльями на плечах. Из боков у него росли головы быков. На его голове - ужасный змей, кажущийся всеми видами животных. В некоторых документах он назван Фанесом, светящим, и Эросом.
Возникновение вселенной описывается различными способами. Иногда говорится, что при рождении Фанеса туманная бездна внизу и эфир были разделены [18]. Иногда говорится, что яйцо было разбито, так что одна его половина стала небом, а другая землей [19]. Но в любом случае, Фанес, согласно Иерониму и Элланику, "диатактор", устроитель и демиург всех вещей и всего мира.
Иногда говорится, что Фанес, подобно Хроносу, многоголов, и ревёт как бык и как свирепый лев [20]. Очевидно, у Фанеса также есть львиная голова.
Более того, помимо упомянутого есть и другие отрывки об Эросе, которые, очевидно, были заимствованы из того же источника и связаны с предметом нашего исследования. Дополню, что именно здесь мы находим важные отрывки о духе в материи, которые могут быть полезны для понимания новооткрытого Парафраза Сима и других гностических произведений.
Это, конечно, александрийское аллегорическое истолкование орфического мифа, очень сходное с папирусом Дервени и вложенное в уста философа I века Аппиона.
Оно сообщает нам, что, согласно Орфею, в начале был Хаос, ни свет, ни тьма, ни влажный, ни сухой, ни горячий, ни холодный, но все вещи смешанные вместе, одной бесформенной массой. Он породил огромное яйцо, в котором были смешаны (σύγχυσις) первые элементы. Через водоворот, втянувший в себя окружающий дух, более тяжелые элементы опустились вниз и образовали некий пузырь. Как яйцо павлина кажется одноцветным, содержа в себе все цвета будущей птицы, так это живое яйцо произвело множество форм. Искусством присутствующего божественного Духа (πνευμα) было рождено андрогинное существо. Его Орфей называет Фанесом, поскольку, появившись, он осветил вселенную. Космическое яйцо было разбито Фанесом, и тот, кто образовался в нём, явился, как говорит Орфей:
Когда скорлупа была разбита вместительного яйца.
Так могучей силой Фанеса, появившегося и явившего себя, мир достиг согласованности и утверждённого порядка. Сам Фанес принял главенство над пределом небес (ωσπερ επ’ακρωρειας ουρανου προκαθέζεται), в непостижимых таинствах, освещая бесконечный Эон.
Итак, Фанес или Эрос, согласно тому же источнику, "старейший из всех богов", ибо без Эроса не может быть смешения и порождения ни элементов, ни богов, ни людей, ни бессловесных животных, ни чего-либо ещё, ибо мы все - инструменты Эроса. Он, посредством нас, является производителем всего рождённого, умом, населяющим наши души (V, 10).
Следует сказать однажды, хотя я не думаю, чтобы об этом говорилось раньше, что эти взгляды были известны Василиду. В сообщении Ипполита, Refutatio VII, 20-27, 15, мы также сталкиваемся с представлением о том, что демиург происходит из хаоса:
Когда твердь, которая над небом, была там, поднялся и родился из космического семени и из массы семени мира Великий Архонт, глава мира. Когда он был рождён, он поднялся и воспарил и был принесён прямо к тверди, названной по-разному: Огдоадой или Акрореей (23, 3, 4). Архонту было дано имя Абраcакс, числовое соответствие которого - 365, подобно Митре. Этим было обозначено то, что он является символом циклического времени и, таким образом, эоном (25, 4).
Последний, впрочем, отсутствует в орфическом источнике, но в остальном концепция и даже образность и терминология те же самые:
А чтобы сделать то, что они говорят, более ясным (приведу такой пример): подобно тому, как яйцо пёстрой и разноцветной птицы, например павлина или некой другой, ещё более многообразной и многоцветной, будучи единым, содержит в себе множество видов многообразных, многоцветных и многосложных сущностей, (говорит Василид), произведённое Не-Сущим Богом не-сущее семя содержит одновременно многообразную и многосущностную всесемянность мира (21,5) (русский перевод И. С. Егоренкова).
Василид был не единственным гностиком, помнившим миф о космическом яйце, говоря о сотворении мира. Согласно кодексу Брюса LII,13 Мать поставила первородного сына, демиурга, разделившего вещество:
И это тот, кто разделил всё вещество. И так он разлился над ним, как птица, простирающая свои крылья над своими яйцами, так поступил с веществом Прародитель, и он пробудил мириады мириад видов или родов. Когда вещество согрелось, оно испустило многочисленные силы, которые в нём, и они возросли, как побеги, и оно разделило их по родам и по видам (русский перевод Дм. Алексеева).
В Сущности архонтов говорится, что бездна - мать Самаэля, слепого владыки мира сего: "Он был преследуем до глубины Хаоса и Бездны, его матери, Пистис Софией"[21]. Далее в этом же произведении говорится, что София, названная Пистис, пожелала совершить работу одна, без своего супруга. Она отбросила свою тень в некую область пространства, ставшую веществом. Из него произошла двуполая тварь, надменный зверь в облике льва, демиург:
София, та, которую называют Пистис, пожелала сотворить одну вещь одна, без своей пары. И её работа стала подобием неба. Есть завеса между пределами неба и Эонами, которые внизу. И Тень была под завесой, и Тень та стала материей. И Тень та была брошена в некое место. И её творение стало работой в материи, подобно выкидышу. Оно получило форму от Тени и стало надменным зверем в виде льва. Он двуполый, как я уже сказал, потому что он вышел из материи [22].
Происхождение мира сообщает очень сходную историю, но с интересными деталями.
София проецирует свой образ на вещество хаоса. После этого из вод поднимается архонт с обликом льва, двуполая тварь, которой предписано владычествовать над веществом. Поэтому София призывает его взойти в высшие области вселенной, где она пребывает сама. Поэтому его эзотерическое имя - Ялдаваоф, тогда как совершенные называют его Ариэлем, поскольку он имеет облик льва [23]. Это демиург, названный Самаэлем, или Ялдаваофом, или Сакла (Дураком). Он царствует над видимым миром, но Пистис София с самого начала предрекла, что в конце он будет возвращён в бездну, которая - его мать [24].
В Апокрифе Иоанна представление о происхождении демиурга из хаоса ясно не определено. Скорее София производит демиурга из себя. Концепция Сущности Архонтов и Происхождения мира кажется более примитивной. Возможно, орфические представления о демиурге были восприняты иудейским гностицизмом ещё до редакции мифа, содержащейся в дошедшем до нас Апокрифе Иоанна. Возможно, иконография сможет помочь нам определить, где это произошло.
Фанес изображается с маской из львиной головы на груди, а с боков - головы оленя и барана; его тело обвито змеёй. Этот образ был воспринят мистериями Митры для обозначения Эона, Нового года и Митры, чьё числовое соответствие - 365. Иногда его также идентифицировали с еврейским творцом Иао Адонаи. Его поза указывает на египетское происхождение. Это верно и для чудовищной фигуры с головой льва, символизирующей Время, Хронос, в митраизме. Вероятно александрийское происхождение этого образа.
Есть достаточные основания для предположения, что живописное изображение Абрасакса с головой петуха (или льва) и ногами в виде змей, происходит из того же города. У египтян, по свидетельству Макробия, Saturnalia 1, 20, Эон изображался в виде животного с тремя головами - льва (настоящее), волка (прошлое) и собаки (будущее), соединённых обвивающей змеёй [25].
Кажется правдоподобным, что и митраитский Эон, и Абрасакс были александрийскими вариациями древней фигуры орфического Хроноса, змeя с головами льва, быка и бога. Но тогда зооморфный облик Ялдаваофа, змeя с львиной мордой, может быть просто египетским и александрийским, а орфическая интерпретация демиурга Фанеса-Эроса практически наверняка была известна александрийским иудеям. Но тогда и сама концепция, и её символическая переработка заставляют предположить, что именно в Александрии эти удивительные представления были сформулированы впервые.
В Происхождении мира демиургу присвоено имя архангела Ариэля, означающее "лев божий". Возможно, этот ангел был выбран потому, что традиционно у демиурга львиная морда. Для наших же целей важнее отметить, что демиург - ангел.
В Премудрости Иисуса Христа, в дополнениях к её источнику, Посланию Евгноста, Ялдаваоф - всемогущий владыка хаоса, названный "великим ангелом" (121, 12). В мандеизме настоящее имя демиурга - Гавриил Посланец - скрыто под чужеземным обозначением "Птахиль"[26]. Это может показать, что орфическая концепция, которую мы исследовали, была воспринята иудейской понятийной системой, в которой творение уже не приписывалось самому Яхве, но, скорее, одному из его ангелов, или точнее - "Ангелу", а именно "Ангелу Яхве".
Ярл Фоссум, под моим руководством готовящий диссертацию о концепции демиурга в гностических текстах, нашёл примечательный отрывок в самаритянском произведении Малеф. Там говорится, что Ангел Господень создал тело Адама, тогда как Сам Бог вселил Свой Дух в это тело. Этот текст - позднее произведение, но нет оснований сомневаться в том, что он содержит более раннее предание. Однако для наших целей хронология не столь важна. Важно то, что здесь впервые мы видим несомненную связь между ангелом-творцом и Тимеем Платона.
В этом диалоге Платон таинственно говорит о демиурге, образующем видимый мир, но не предвечный мир идей. Он назван отцом и создателем этой вселенной, которого трудно найти и, найдя, сообщить о нём другим. Можно, однако, уверенно сказать, что, творя мир, он смотрел на вечный образец, особенно на идею Блага:
Всё возникшее нуждается для своего возникновения в некоей причине. Конечно, творца и родителя этой Вселенной нелегко отыскать, а если мы его и найдём, о нём нельзя будет всем рассказывать. И всё же поставим ещё один вопрос относительно космоса: взирая на какой первообраз работал тот, кто его устроял, - на тождественный и неизменный или на имевший возникновение? Если космос прекрасен, а его демиург благ, ясно, что он взирал на вечное; если же дело обстояло так, что и выговорить-то запретно, значит, он взирал на возникшее. Но для всякого очевидно, что первообраз был вечным: ведь космос - прекраснейшая из возникших вещей, а его демиург - наилучшая из причин (28 С - 29 А, русский перевод А. Ф. Лосева).
Демиург предоставляет изготовление человеческих тел своим отпрыскам, нескольким низшим богам. Они получили от него бессмертную душу и облачили её в смертное тело:
При этом божественные существа создал сам демиург, а порождение смертных он доверил тем, кого сам породил. И вот они, подражая ему, приняли из его рук бессмертное начало души и заключили его в смертное тело, подарив всё это тело душе вместо колесницы, но, кроме того, они приладили к нему ещё один, смертный, вид души, вложив в него опасные и зависящие от необходимости состояния: для начала - удовольствие, эту сильнейшую приманку зла, затем страдание, отпугивающее нас от блага, а в придачу двух неразумных советчиц - дерзость и боязнь - и, наконец, гнев, который не внемлет уговорам, и надежду, которая не в меру легко внемлет обольщениям. Все это они смешали с неразумным ощущением и с готовой на всё любовью и так довершили по законам необходимости смертный род души (69 С – D, русский перевод А. Ф. Лосева).
Христиане так привыкли отождествлять творца с Богом, а Бога с Благом, что большинство из нас предполагает, что демиург Платона - это идея Блага, и что эта идея идентична библейскому Богу. Но одна из крупнейших современных знатоков греческой философии, моя коллега К. Дж. де Фогель, возражает против подобного мнения. В своей книге о Платоне она утверждает, что обозначать этого демиурга как Бога и Отца нежелательно, поскольку это вводит в заблуждение читателя-христианина, готового предположить, что этот демиург идентичен Благу в Государстве Платона и Самому Бытию в Софисте. Демиург в Тимее, производящий души, должен находиться над уровнем души, но он не тождествен умопостигаемому Бытию в его полноте и, конечно, Благу, которое над бытием и над Основанием бытия: "Если сказать, что Благо на уровне умопостигаемого бытия проявляет себя в виде демиурга, я верю, что это ни в чём не противоречит мысли Платона". Терминология Платона, продолжает де Фогель, вводит нас в заблуждение. Он употребляет термин "бог" и для демиурга, и для "сотворённых богов", которые являются совершенными душами небесных тел, и также для мудрой и благой мировой души, но он никогда не называет высший принцип или идею, то есть "Благо", Богом [27]. Мы, таким образом, должны постоянно помнить о том, что, согласно Платону, идея Блага бессознательна и безлична, тогда как демиург личен. Это ремесленник, антропоморфный бог.
Возможно, здесь, как зачастую, Платон был вдохновлён учением орфиков. Благодаря папирусу Дервени нам известно, что многие концепции этой религии, раньше считавшиеся поздними и эллинистическими, в действительности намного древнее. Кажется правдоподобным, что уже в эпоху Платона миф о демиурге Фанесе обращался в орфических кругах и был известен Платону. Фанес - это мирской, имманентный демиург, а не высшее начало, которым, согласно орфикам, был Зевс. В любом случае, у Платона и иудейских раввинов была одна и та же проблема: как ремесленника, грубо антропоморфного, связать с нашим понятием о достоинстве Вышнего? И, возможно, его решение стало зачатком дальнейшего развития в Палестине, поскольку мы можем объяснить, как его имманентность стала причиной упора иудаизма на трансцендентность божества, и, в соответствии с этой тенденцией, даже возросшее значение Ангела Яхве: верующие того времени становились всё более осведомлены, что Бог пребывает вне видимого мира, и в то же время оставались твёрдо убеждены в том, что Бог властно преодолел разрыв, открыв Себя. Но не так уж просто увидеть, почему этот Ангел получил космологическую функцию и стал демиургом.
В уже упоминавшемся самаритянском тексте это произошло под влиянием платоновского Тимея. Есть и иудейские параллели - это приспособление традиционной веры и традиционного толкования Ветхого Завета к научному мировоззрению того времени, поскольку Тимей Платона был настольной книгой каждого цивилизованного, и не очень цивилизованного, человека той эпохи.
Теперь мы должны спросить себя, не был ли привлечён демиург Тимея, когда на сцене должен был появиться посредник творения? Это случай иудейских магариев, учивших, что антропоморфный ангел сотворил мир. Мы хотим знать, какие отношения были с ними у некоторых иудеев, апокалиптиков и эзотериков: согласно первым, мир был сотворен Именем, последние учили, что творцом в начале был Kabod, слава Яхве, а не он сам. Все они показывают, что творческие функции были переданы подчинённому существу ещё до того, как оно было отождествлено с Логосом у Филона и Св. Иоанна: и это объясняет, почему творец, по крайней мере у Иоанна, всегда остаётся таким личным, тогда как логос у стоиков абсолютно безличен. Отцы церкви и христианские гностики решали дилемму, как Бог мог быть трансцендентным и в то же время сотворить мир, как ремесленник: и те, и другие использовали один традиционный материал, хотя и по-разному.
Такова и точка зрения Апокрифа Иоанна: он учит о том, что демиург - низшее существо, подобно еретикам, верившим в "два начала", но также о том, что этот мир является образом эонов и что телесная оболочка человека была создана демиургом и его присными. Эти элементы заимствованы из Тимея и, вероятно, именно под влиянием Тимея иудейские еретики, а вслед за ними и гностики, утверждали, что этот мир и человеческое тело сотворены низшим демиургом.
Означает ли всё это, что в Апокрифе Иоанна мы находим далёкое эхо учения о двух божествах?
Это было бы слишком смелым утверждением. Уже показано, что эти взгляды были известны и раввинам, и Филону, и, таким образом, должны были обращаться в Александрии в начале нашей эры. Но в Апокрифе Иоанна не сказано, что ангел, сотворивший наш мир, - Бог; говорится только, что этот ангел назвался Богом, хотя он был небожествен в своём невежестве.
В Апокрифе Иоанна II, 61,7 - 62,15 парр. демиург провозглашает, что он - единственный Бог. После этого из высших эонов, к его матери, Софии, приходит голос, услышанный и самим демиургом: "Человек (= Бог) существует и Сын Человека". Это Барбело, Отец-и-Мать, открывает существование Бога невежественному дурачку, Сакла, подумавшему в своём сердце, что Бога нет. Тогда весь мир демиурга потрясся, основания бездны сдвинулись, и, благодаря водам, которые над веществом, весь нижний мир был освещён светом образа, который она явила. И когда все ангелы и Протархонт вгляделись, они увидели весь нижний мир освещённым и увидели в воде отражение (τύπος) образа (εικών) (62, 24-34). Тогда они решили изготовить человека по этому образу.
В данной статье мы прошли весь путь от космогонического мирового яйца в египетском Гермополисе до микенской Греции и гетеродоксальной Палестины, чтобы проследить истоки концепции демиурга в гностическом Апокрифе Иоанна. Не может быть обоснованных сомнений, что орфический Фанес, зверовидный и поднявшийся из хаоса, был прототипом Ялдаваофа. Присущее иудаизму развитие - уверенность в трансцендентности Бога, затруднения, вызванные грубыми антропоморфизмами Ветхого Завета, - создало ситуацию, в которой стало возможным отождествление Ангела Господня с этим демиургом. Но даже до этого уже было сказано, что это Ангел Господень, а не Сам Бог сотворил человека и мир. Возможно, впервые это произошло в Самарии, и уже из Самарии эти взгляды мигрировали в Египет.
Так религиозная тема после долгих странствий вернулась на своё место, совершив круг.
Демиург возвратился домой [28].
Сноски
[1] E.Peterson, Einige Bemerkungen zum Hamburger Papyrus-Fragment der Acta Pauli, Vigiliae Christianae, 1949, 142-162; также в Fruhkirche, Judentum und Gnosis, Rome, Freiburg and Vienna, 1959, 183-208.
[2] E. Hennecke and W. Schneemelcher, New Testament Apocrypha (transl. by R. McL. Wilson), vol.2, London, 1965, 370.
[3] P. Perkins, Irenaeus and Gnostics, Vigiliae Christianae, 1976, 193-200, 200.
[4] R. Eisler, Orphisch-dionisysche Mysteriengedanken in der christlichen Antike, Vortrege der Bibliothek Warburg 1922-23/II Teil, Leipzig and Berlin, 1925 (reprint, Hildesheim, 1966), 168 и 179.
[5] Hegemonius, Acta Archelai, 67, 4-12; Beeson, 96-97.
[6] В Сущности архонтов демиург, создание Софии, - образ неба. Он получил образ от материи, как выкидыш, и имел образ льва (142,7-23). Не говорится, что этот образ - отражение образа Софии в материи, демиург не происходит от или из Софии, как в Апокрифе Иоанна. В Происхождении мира (146,13 слл.) из Софии является образ, завеса, которая отбрасывает тень, хаос. Из воды поднимается архонт в облике льва, андрогинный демиург. Это представляется вариациями оригинального мифа.
[7] Campbell Bonner, Studies in Magical Amulets, Ann Arbor, 1950, 54.
[8] Cр. Herman Hesse and Gnosis. // Gnosis. Festschrift fur Hans Jonas. Hrsg. von Barbara Aland. Gottingen, Vandenhoek & Ruprecht, 1978.
[9] 693-702; русский перевод С. Апта.
[10] H. Herter, Die Ursprunge des Aphroditekultus, Elemtnts Orientaux, 61-76, 63.
[11] R. van der Broek, The Myth of the Phoenix according to Classical and Early Christian Tradition, Leiden, 1972, 397.
[12] 9,27,1; издание F.Spiro, III, 58.
[13] S.Morenz. Egypten und die altorphische Kosmogonie. // Aus Antike und Orient, Festschrift Wilhelm Schubart zum 75.Geburtstag. Leipzig, 1950, 64-111, 72.
[14] Morenz. // Aus Antike und Orient, 81.
[15] O. Eissfeldt. Phonikische und Grechische Kosmogonie.// Elements Orlentaux, 1-15.
[16] O. Eissfeldt. Das Chaos in der Biblischen und Phonizischen Kosmogonie. // Kleine Schriften II, 258-262.
[17] Morenz. // Aus Antike und Orient, 86.
[18] Proclus. In Plat. Respubl.II, 138, 18; Kern, 151 (fragment 72).
[19] Athenagoras, Pro Christianis 18; Kern 137 (fragment 57).
[20] Proclus. In Plat. Tim. 30 с, d; Kern 153 (fragment 79).
[21] 139,6-9 (русский перевод А.И.Еланской).
[22] 142,5-19 (русский перевод А.И.Еланской).
[23] 147,23-148,26.
[24] 151,24-28.
[25] Herman Hesse and Gnosis. // Festschrift fur Hans Jonas.
[26] Jewish Gnosis and Mandaean Gnosticism. // J.-E. Menard, Les Textes de Nag Hammadi, Colloque du Centre d'Histoire des Religions, Strasbourg, 23-25 octobre 1974, Leiden, 1975, 119.
[27] M. Werner. Die Entstehung des Christlichen Dogmas, Bern und Leipzig,1941, 302-321; J. Danielou. Theologie du Judo-Christianisme, Tournai,T95S, 167-198.
[28] Ещё нет. – прим.пер.